Неточные совпадения
А уж
упал с воза Бовдюг. Прямо
под самое сердце пришлась ему пуля, но собрал старый весь дух свой и сказал: «Не жаль расстаться с светом. Дай бог и всякому такой кончины! Пусть же славится до конца века Русская
земля!» И понеслась к вышинам Бовдюгова душа рассказать давно отошедшим старцам, как умеют биться на Русской
земле и, еще лучше того, как умеют умирать в ней за святую веру.
А на Остапа уже наскочило вдруг шестеро; но не в добрый час, видно, наскочило: с одного полетела голова, другой перевернулся, отступивши; угодило копьем в ребро третьего; четвертый был поотважней, уклонился головой от пули, и
попала в конскую грудь горячая пуля, — вздыбился бешеный конь, грянулся о
землю и задавил
под собою всадника.
— Знаете, за что он
под суд
попал? У него, в стихах, богоматерь, беседуя с дьяволом, упрекает его: «Зачем ты предал меня слабому Адаму, когда я была Евой, — зачем? Ведь, с тобой живя, я бы
землю ангелами заселила!» Каково?
Чугунная баба грузно
падала на сваю,
земля под ногами Клима вздрагивала и гудела.
Он видел, что толпа, стискиваясь, выдавливает
под ноги себе мужчин, женщин; они приседали,
падали, ползли, какой-то подросток быстро, с воем катился к фронту, упираясь в
землю одной ногой и руками; видел, как люди умирали, не веря, не понимая, что их убивают.
Размышляя, Самгин любовался, как ловко рыжий мальчишка увертывается от горничной, бегавшей за ним с мокрой тряпкой в руке; когда ей удалось загнать его в угол двора, он
упал под ноги ей, пробежал на четвереньках некоторое расстояние, высоко подпрыгнул от
земли и выбежал на улицу, а в ворота, с улицы, вошел дворник Захар, похожий на Николая Угодника, и сказал...
Вы, князья Мстислав и буй Роман!
Мчит ваш ум на подвиг мысль живая.
И несетесь вы на вражий стан,
Соколом ширяясь сквозь туман,
Птицу в буйстве одолеть желая.
Вся в железе княжеская грудь,
Золотом шелом латинский блещет,
И повсюду, где лежит ваш путь,
Вся
земля от тяжести трепещет.
Хинову вы били и литву;
Деремела, половцы, ятвяги,
Бросив копья,
пали на траву
И склонили буйную главу
Под мечи булатные и стяги.
Приехали люди на остров, где было много дорогих каменьев. Люди старались найти больше; они мало ели, мало
спали, а все работали. Один только из них ничего не делал, а сидел на месте, ел, пил и
спал. Когда стали собираться домой, они разбудили этого человека и сказали: «Ты с чем же домой поедешь?» Он взял поднял горсть
земли под ногами и положил в сумку.
Он
спал на голой
земле и только в сильные морозы позволял себе укрыться на пожарном сеновале; вместо подушки клал
под головы́ камень; вставал с зарею, надевал вицмундир и тотчас же бил в барабан; курил махорку до такой степени вонючую, что даже полицейские солдаты и те краснели, когда до обоняния их доходил запах ее; ел лошадиное мясо и свободно пережевывал воловьи жилы.
— Ну, Христос с вами! отведите им по клочку
земли под огороды! пускай сажают капусту и
пасут гусей! — коротко сказала Клемантинка и с этим словом двинулась к дому, в котором укрепилась Ираидка.
Но козаку лучше
спать на гладкой
земле при вольном небе; ему не пуховик и не перина нужна; он мостит себе
под голову свежее сено и вольно протягивается на траве.
Приближалась осень. Листва на деревьях уже стала
опадать на
землю. Днем она шуршит
под ногами, а вечером от росы опять становится мягкой. Это позволяет охотнику подойти к зверю очень близко.
Лет 30 назад, во время
пала, он загорелся и с той поры все время тлеет
под землей.
Бывают места
под землей, где этот воздух собирается, и если
попадешь в такое место, то сейчас умираешь. Для этого в рудниках делают лампы, и прежде чем человеку идти в такое место, спускают туда лампу. Если лампа тухнет, то и человеку нельзя идти; тогда пускают туда чистого воздуха до тех пор, пока может огонь гореть.
Услыхал отцовский приказ Григорий Моргун — и больше стало валиться миршенцев от тяжелых его ударов. Как стебли травяные ложатся
под острой косой, так они направо и налево
падают на мать сыру
землю. Чуть не полстены улеглось
под мощными кулаками Гришиными.
— Артель лишку не берет, — сказал дядя Онуфрий, отстраняя руку Патапа Максимыча. — Что следовало — взято, лишнего не надо… Счастливо оставаться, ваше степенство!.. Путь вам чистый, дорога скатертью!.. Да вот еще что я скажу тебе, господин купец; послушай ты меня, старика: пока лесами едешь, не говори ты черного слова. В степи как хочешь, а в лесу не поминай его… До беды недалече… Даром, что зима теперь, даром, что темная сила
спит теперь
под землей… На это не надейся!.. Хитер ведь он!..
Леший бурлит до Ерофеева дня [Октября 4-го, св. Иерофия, епископа афинского, известного в народе
под именем Ерофея-Офени.], тут ему на глаза не попадайся: бесится косматый, неохота ему
спать ложиться, рыщет по лесу, ломит деревья, гоняет зверей, но как только Ерофей-Офеня по башке лесиной его хватит, пойдет окаянный сквозь
землю и
спит до Василия парийского, как весна
землю парить начнет [Апреля 12-го.].
Говорит Ярило: «Ты не плачь, не тоскуй, Мать-Сыра
Земля, покидаю тебя ненадолго. Не покинуть тебя на́время — сгореть тебе дотла
под моими поцелуями. Храня тебя и детей наших, убавлю я нáвремя тепла и света,
опадут на деревьях листья, завянут травы и злаки, оденешься ты снеговым покровом, будешь спать-почивать до моего приходу… Придет время, пошлю к тебе вестницу — Весну Красну́, следом за Весною я сам приду».
Обоз расположился в стороне от деревни на берегу реки. Солнце жгло по-вчерашнему, воздух был неподвижен и уныл. На берегу стояло несколько верб, но тень от них
падала не на
землю, а на воду, где пропадала даром, в тени же
под возами было душно и скучно. Вода, голубая оттого, что в ней отражалось небо, страстно манила к себе.
Егорушка думал о бабушке, которая
спит теперь на кладбище
под вишневыми деревьями; он вспомнил, как она лежала в гробу с медными пятаками на глазах, как потом ее прикрыли крышкой и опустили в могилу; припомнился ему и глухой стук комков
земли о крышку…
— Все влашебство, — говорила Елена Лукьяновна. — Мужик был и на дух хаживал, а тут его расстригнули, а он
под землю. Офицер: «
пали», а он
под землю.
Этого уж Лябьев не выдержал и пошатнулся, готовый
упасть, но тот же палач с явным уважением поддержал его и бережно свел потом
под руку с эшафота на
землю, где осужденный был принят полицейскими чинами и повезен обратно в острог, в сопровождении, конечно, конвоя, в смоленой фуре, в которой отвозили наказываемых кнутом, а потому она была очень перепачкана кровью.
В догматике ее рассказывается, что бог Саваоф, видя, что христианство
пало на
земле от пришествия некоего антихриста из монашеского чина, разумея, без сомнения,
под этим антихристом патриарха Никона […патриарх Никон — в миру Никита Минов (1605—1681), выдающийся русский религиозный деятель.], сошел сам на
землю в лице крестьянина Костромской губернии, Юрьевецкого уезда, Данилы [Данила Филиппов (ум. в 1700 г.) — основатель хлыстовской секты.], или, как другие говорят, Капитона Филипповича; а между тем в Нижегородской губернии, сколько мне помнится, у двух столетних крестьянских супругов Сусловых родился ребенок-мальчик, которого ни поп и никто из крестьян крестить и воспринять от купели не пожелали…
Нет! я знаю одно: в бывалые времена, когда еще чудеса действовали, поступки и речи, подобные тем, которые указаны выше, наверное не остались бы без должного возмездия. Либо
земля разверзлась бы, либо огонь небесный
опалил бы — словом сказать, непременно что-нибудь да случилось бы в предостерегательном и назидательном тоне. Но ничего подобного мы нынче не видим. Люди на каждом шагу самым несомненным образом попирают идею государственности, и
земля не разверзается
под ними. Что же это означает, однако ж?
Дойдя до холмика, они уселись на нем все трое. Когда мать приподняла мальчика с
земли, чтобы посадить его поудобнее, он опять судорожно схватился за ее платье; казалось, он боялся, что
упадет куда-то, как будто не чувствуя
под собой
земли. Но мать и на этот раз не заметила тревожного движения, потому что ее глаза и внимание были прикованы к чудной весенней картине.
Изменились условия,
попал мужик на фабрику, ушел из-под «власти
земли», — и происходит полное разложение его душевного уклада, и человека целиком захватывает городская «пинжачная» цивилизация с ее трактиром, гармоникой и сифилисом.
Но как дикий зверь, почуявший кровь, Малюта ничего уже не помнил. С криком и проклятиями вцепился он в Годунова и старался опрокинуть его, чтобы броситься на свою жертву. Началась между ними борьба; светоч, задетый одним из них,
упал на
землю и погас
под ногою Годунова.
Зазвенел тугой татарский лук, спела тетива, провизжала стрела, угодила Максиму в белу грудь, угодила каленая
под самое сердце. Закачался Максим на седле, ухватился за конскую гриву; не хочется
пасть добру молодцу, но доспел ему час, на роду написанный, и свалился он на сыру
землю, зацепя стремя ногою. Поволок его конь по чисту полю, и летит Максим, лежа навзничь, раскидав белые руки, и метут его кудри мать сыру-земли, и бежит за ним по полю кровавый след.
И опричник молодой застонал слегка,
Закачался,
упал зáмертво;
Повалился он на холодный снег,
На холодный снег, будто сосенка,
Будто сосенка, во сыром бору
Под смолистый
под корень подрубленная.
И, увидев то, царь Иван Васильевич
Прогневался гневом, топнул о
землюИ нахмурил брови черные;
Повелел он схватить удалова купца
И привесть его пред лицо свое.
Надо мною звенит хвойный лес, отряхая с зеленых лап капли росы; в тени,
под деревьями, на узорных листьях папоротника сверкает серебряной парчой иней утреннего заморозка. Порыжевшая трава примята дождями, склоненные к
земле стебли неподвижны, но когда на них
падает светлый луч — заметен легкий трепет в травах, быть может, последнее усилие жизни.
Июльская ночь была великолепна. Небо было чисто и все сплошь усеяно яркими звездами. Освещенные лунным блеском парк и сад особенно настраивали фантазию. Кругом царила мертвая тишина — вокруг все
спало. Даже сторож, обыкновенно бивший в доску, или задремал, или не решался нарушать этот покой
земли под звездным куполом малейшим шумом.
— Я ел
землю, я был на самом верху, на гребне Орлиного Гнезда, и был сброшен оттуда… И как счастливо
упал! Я был уже на вершине Орлиного Гнезда, когда у защищавшихся не было патронов, не хватало даже камней. На самом гребне скалы меня столкнули трупом. Я,
падая, ухватился за него, и мы вместе полетели в стремнину. Ночью я пришел в себя, вылез из-под трупа и ушел к морю…
От глубокой снежной тишины было жутко. В сугробе
под забором чернело что-то большое. Чернело, шевелилось. Пьяный? Поднялся было на руках человек, опять
упал. Пьяный-то словно и пьяный, а только слишком как-то все странно у него. Небо низко налегло на
землю. Выли собаки.
Дул ленивый сырой ветер, обрывая последние листья с полуголых деревьев, они
падали на влажную
землю и кувыркались по ней, разбегаясь в подворотни, в углы,
под лавки у ворот.
От него пошла большая волна, которая окатила меня с головой и промочила одежду. Это оказался огромный сивуч (морской лев). Он
спал на камне, но, разбуженный приближением людей, бросился в воду. В это время я почувствовал
под ногами ровное дно и быстро пошел к берегу. Тело горело, но мокрая одежда смерзлась в комок и не расправлялась. Я дрожал, как в лихорадке, и слышал в темноте, как стрелки щелкали зубами. В это время Ноздрин оступился и
упал. Руками он нащупал на
земле сухой мелкий плавник.
— Ваша светлость, — неожиданно произнесла точно из-под
земли выползшая Бельская, — Fraulein послала меня звать
спать вашу светлость. Имею честь довести сие до сведения вашей светлости, — и она отвесила мне насмешливо-почтительный реверанс.
Они сидели в лучшем, самом уютном углу двора, за кучей мусора
под бузиной, тут же росла большая, старая липа. Сюда можно было
попасть через узкую щель между сараем и домом; здесь было тихо, и, кроме неба над головой да стены дома с тремя окнами, из которых два были заколочены, из этого уголка не видно ничего. На ветках липы чирикали воробьи, на
земле, у корней её, сидели мальчики и тихо беседовали обо всём, что занимало их.
— А вот и испугалась! Небось нас сорок, а ты одна! — крикнула внезапно словно из-под
земли выросшая Васса. — Небось
попадет тебе!
Уже с первых минут стало ясно, что дочь уступит матери в легкости и силе, — Нунча бежала так свободно и красиво, точно сама
земля несла ее, как мать ребенка, — люди стали бросать из окон и с тротуаров цветы
под ноги ей и рукоплескали, одобряя ее криками; в два конца она опередила дочь на четыре минуты с лишком, и Нина, разбитая, обиженная неудачей, в слезах и задыхаясь,
упала на ступени паперти, — не могла уже бежать третий раз.
А за ним на рельсы стали
падать точно им ноги подрезали — какие-то веселые шумные люди, люди, которых не было здесь за две минуты до этого момента. Они бросались на
землю, смеясь, строили друг другу гримасы и кричали офицеру, который, потрясая перчатками
под носом человека в цилиндре, что-то говорил ему, усмехаясь, встряхивая красивой головой.
Он долго отказывался
под разными предлогами, наконец уступил и пошел с ним и сестрой, а когда они двое взошли на верхний ярус лесов, то
упали оттуда — жених прямо на
землю, в творило с известью, а брат зацепился платьем за леса, повис в воздухе и был снят каменщиками. Он только вывихнул ногу и руку, разбил лицо, а жених переломил позвоночник и распорол бок.
«пошел!» и затем уже на ходу вскакивавших на запятки, догонял меня и прыгал на ходу на заднюю ось. Раза два эта проделка ему удавалась; но никому в голову не приходило, что шкворень
под переднею осью не закреплен. Вдруг при новом прыжке Филимона колясочка, откинувшись назад, соскочила с передней оси и затем,
падая на всем бегу передом, сбросила хохотавшую девочку на
землю.
В этот самый момент была ошеломлена сильным ударом в бок Дарья Николаевна, пошатнулась и чуть не
упала под ноги толпы, если бы ее не поддержал этот неизвестный, как из
земли выросший мужчина.
— Такая ж неправда, как теперь зима и холодно. Погодите вы меня провесть!.. ох, ох, мы всё знаем. А ты слушай, лебедка, да не сбивай. На княжну не надышит государыня; в пуховик ее
попади перышко, и то беда! а вы сердечную тащите в погибель, в ад, таки прямо в тьму кромешную… Знаешь ли, к кому он и тебя тянет? На сей
земле под топор; а в будущем свете хочет заставить тебя лизать горячую сковороду или на вертеле сатаны поплясать.
Был десятый час утра. Дул холодный, сырой ветер, тающий снег с шорохом
падал на
землю. Приемный покой N-ской больницы был битком набит больными. Мокрые и иззябшие, они сидели на скамейках, стояли у стен; в большом камине пылал огонь, но было холодно от постоянно отворявшихся дверей. Служители в белых халатах подходили к вновь прибывшим больным и совали им
под мышки градусники.
С полей ее почти до
земли падал длинный газовый вуаль, и
под дымкой этого вуаля что-то белелось.
Мы сняли с себя ружья и прислонили их к дереву, затем принялись ломать сухие сучья. Один сучок
упал на
землю. Я наклонился и стал искать его у себя
под ногами. Случайно рукой я нащупал большой кусок древесного корья.
Без шуток говорю: было живое предание, что они поднимались со всем экипажем и пассажирами
под облака и летели в вихре, пока наступало время
пасть на
землю, чтобы дать Дон-Кихоту случай защитить обиженного или самому спрятаться от суда и следствия.
Юрий, не отвечая ни слова, схватил лошадь
под уздцы; «что ты, что ты, боярин! — закричал грубо мужик, — уж не впрямь ли хочешь со мною съездить!.. эк всполошился!» — продолжал он ударив лошадь кнутом и присвиснув; добрый конь рванулся… но Юрий, коего силы удвоило отчаяние, так крепко вцепился в узду, что лошадь принуждена была кинуться в сторону; между тем колесо телеги сильно ударилось о камень, и она едва не опрокинулась; мужик, потерявший равновесие,
упал, но не выпустил вожжи; он уж занес ногу, чтоб опять вскочить в телегу, когда неожиданный удар по голове поверг его на
землю, и сильная рука вырвала вожжи… «Разбой!» — заревел мужик, опомнившись и стараясь приподняться; но Юрий уже успел схватить Ольгу, посадить ее в телегу, повернуть лошадь и ударить ее изо всей мочи; она кинулась со всех ног; мужик еще раз успел хриплым голосом закричать: «разбой!» Колесо переехало ему через грудь, и он замолк, вероятно навеки.
Ермаковы люди-то золото, удалец, чай, к удальцу, по есаулу видать, но только грозна и царская грамота, в ней беглых людей принимать заказано
под страхом
опалы царской и отобрания
земель… Далеко, положим, от Москвы, доведают ли? Да слухом
земля полнится: один воевода пермский по наседкам отпишет в Москву все в точности, да еще с прикрасою. Такую кашу наваришь себе, что и не расхлебать ее.